Песочница

Коричневое лето. Полдень, безлюдно. Ещё один спальный район еще одного города. Все попрятались по узким квартирам и офисам в центре, где на полную, шумя на всю улицу, работают кондиционеры. От асфальта тянет жаром, слегка душно. Мир лениво шевелится, чтобы ожить этим вечером; снова будут гулять подростки, пьющие дешёвую газировку, машины стоять в пробке, которая снова закупорит собой все неширокие дороги, мужья будут заходить после работы в магазин, чтобы захватить молока и сырую курицу на суп. Скоро суббота, кто-то поедет на шашлыки, а кто-то до шашлыков не доедет. Одним словом, завтра будет хорошо, но сегодня будет то, что есть.

Детская площадка. На ней не увидишь разнообразия - поломанные качели и песочница, рядом с которой расположена скамейка и урна. Отсюда очень удобно смотреть за внуками местным бабушкам, а по ночам здесь собираются любители миллилитров и грамм. Урна же переполнена оставшимися после этих самых шприцами и бутылками. Некоторые из них вывалились, и навеки эти предметы стали остовами башен и настоящими украшениями куличиков.

В песочнице одиноко трудится девочка. Её платье, из дешёвой ткани, сшитое детскими ручками где-то в подворотнях Шэньяна, было всё замарано. Но девочка не замечала этого - не такой она была, и не таким было её платье. Знала, в общем-то, девочка уже своё место в жизни. Она занималась гораздо более полезными вещами: яростно копала песок в ведерко, после чего переворачивала и стучала по нему. Подняв ведёрко, она обнаруживала, что песок не принимал форму, ведь было слишком сухо и он просто высыпался горкой. Тогда девочка кидала лопатку и грозно била детской ручкой по получившемуся. После этого, процесс можно было повторить, а ей - даже нужно. Честно, наверное, она бы просидела так ещё много часов. Тогда она бы поднялась с грязного песка и пошла домой, оставляя за собой следы от сандалий. Дома бы её накормили недосоленным супом, а после этого она уселась бы смотреть глупые анимации, где разные по форме человечки смешно кричали бы киргизский алфавит.

Но в этот день всё было немного по-другому. Вдоль дома, где жила наша героиня, шёл, пошатываясь, мужчина в офисном костюме. Лицо его застыло в ужасной муке, будто его одолел спазм поджелудочной. Каждое его движение передавало боль. Вдруг, его взгляд остановился на ближайшем седалище - скамейке на детской площадке. С чуть менее страдальческим лицом, он доковылял до неё и, с облегчением, сел.

Прошло несколько долгих минут. Крошка в платьице, ничего не замечая, продолжала ковырять песок, уже пытаясь зачерпнуть его ведром. Мужчина же, который до этого не обращал на неё внимания, теперь просто внимательно смотрел на девочку, вглядываясь в каждое её движение. Было слышно только звуки машин с далёкого шоссе и как скребется ведро о сухой песок. Лицо его также изменило выражение. Всё больше странной взволнованности отражалось на нём. Наконец, он решился заговорить.

– Привет, малютка, – тихо сказал он.

Девочка чуть вздрогнула и оглянулась.

– Дяденька, здравствуйте! – она мило улыбнулась, но тут же приняла более серьёзный вид. – А что вы тут делаете? Я очень занята. – Она важно взяла лопатку и продолжила делать то же, что и делала уже несколько часов подряд.

– Ты очень упорная, - заметил незнакомец, – наверное, ты умеешь добиваться своего. Ты каждый день тут играешь? Одна?

– Нет! Иногда тут играет Сенья. Она… Ммм… Пирамидки… Делает… Треугольнички такие – пальцами малышка изобразила треугольник, - а я люблю башенки, - тут она нарисовала в воздухе маленький прямоугольник. – Много маленьких башенок и получается замок. Я смотрела это по телевизору. Много башен – значит замок! – девочка показала нечто необъятное своими руками. – А вы тоже что-то строите? Или как мой папа?

– Эээ… – Незнакомец смутился. – Наверное, строю. Точнее, да, я проектирую домики. А потом другие специальные дяденьки переносят это в жизнь. Я архитектор.

– Ар… Архитектон… – руки её опустились от удивления, но тут же она вскинула голову и сжала кулачки. – Фи! А я вот сама строю! И никто мне не нужен. Никакие архитектоны!

– Правда? А если дом будет очень большой? – мужчина по-доброму усмехнулся. – Что тогда будешь делать? Как сама построишь?

– Дяденька, вы такой глупый! – девочка громко и заливисто засмеялась. – Я просто построю много маленьких куличиков друг на друге и получится домик!

– И правда, как я сам не додумался, – человек расплылся в искренней улыбке. – Вот этот дом сделан по моему плану – он указал на ближайший дом. – И тот! И вон тот!

Девочка внимательно проследила за руками и оценивающе взглянула на постройки.

– Нет фантазии у вас! Я бы сделала все башенками и всё вокруг было бы замками! А вы построили какие-то скучные… – она замешкалась, – коробки из-под фена!

Они замолчали. Незнакомец не обиделся. Ему нравилось наблюдать, как бессмысленно и старательно девочка делала своё дело. Его очаровывало, с каким рвением она продолжала то, что у неё не получается.

– Наверное, твои родители очень гордятся тобой, – прервал он молчание.

– Да! – малышка нисколько не смутилась. – Папа очень любит меня! Но он всегда во всём слушается маму. Поэтому маму я люблю больше! – крошка захихикала. – Папа называет меня своей маленькой принцессой. Но я знаю, что я не принцесса, потому что маму он королевой не называет! – девочка быстро посерьезнела. – А у вас где ваши маленькие принцессы?

– Ээ… У меня был маленький принц. Но он повзрослел, а буквально несколько дней назад стал тоже королём, – незнакомец слегка расстроился. – Как ты понимаешь, два короля в семье быть не может, поэтому он со мной давно не общается. Но это не важно.

Оба опять замолкли. Наша героиня уже не так яростно ковырялась в песке. Девочка думала о чём-то своём, понятном только ей. Додумавшись до чего-то, она наклонила голову и спросила:

– А что же тогда важно?

Тут призадумался уже он.

В небе было несколько облаков, но они были настолько огромными, что их форму было нельзя понять. На земле бегали чёрные муравьи, тащившие листочки и веточки. Девочка невозмутимо копала песок, пытаясь уплотнить кулич в ведерке. Лицо мужчины вновь страдальчески скривилось, и, когда что-то внутри сломалось, он нервно вздохнул.

– Понимаешь, дело в том, что… Я бы хотел свою маленькую принцессу. – Незнакомец подсел к ней и нежно погладил её по ножке. – Свою маленькую принцессу, чтобы она была как ты. – Мужчина вдруг начал говорить быстро и взволнованно. – Чтобы была… как ты, ты ведь хотела бы себе подружку да? Чтобы строили пирамидки, трегуольнички, ромбички… что у вас там… чёрт… Но королева… понимаешь… Понимаешь… Не даёт королева… Она говорит, что старая, что устала, что я не изменился… Говорит, что я ненавидел… принца, да, принца… конечно, ненавидел… я ведь хотел принцессу… я просил маленькую девочку, а она выдала мне его… Боже, как же я ненавидел его тогда!.. Я просил прощения у него… просил прощения… потом… А он лишь кричал, как я много работал и ненавидел его… Простите меня, простите… Я и у неё прощения просил… Говорила, что опять уйду в себя, забуду про них, только работа… Да какая работа, чёрт с ним. Какая работа? Боже… Боже…

* * *

Кротов Георгий Андреевич, или просто Гоша, или просто Жора, сидел за своим рабочим местом. Он работал из дома, так что его рабочее место находилось прямо на кровати. Мусор от ежедневного рабочего процесса копился на ней же. Когда жена приходила, она орала, разгребала бутылки от газировки и вытряхивала крошки от бутербродов с сосисками и майонезом с простыни.

Каждый день, кроме выходных, для Жоры повторялся один за другим: утром была летучка, где сонные морды работников старались строить заинтересованность перед веб-камерами. Далее звонок завершался, и каждый работник выполнял свои задания. Но обычно, они занимали не более часа в день, поэтому оставшееся время Жора смеялся со смешных видео, используя величайшую технологию современной цивилизации - глобальную сеть Интернет.

Но сегодня ему было не суждено влиться в очередную итерацию потребления умственной жвачки. С улицы раздался звонкий девичий хохот, и Жора не смог не обратить на него внимания. Он подошёл к окну и понадеялся увидеть идущую мимо красивую девушку, желательно блондинку, желательно с распущенными волосами, но увидел лишь свою дочь. С неизвестным мужчиной, сидящей с ней рядом. На некоторое время Гоша задумался, глядя через стекло, но потом к нему пришло осознание – жена же его убьёт!

Наверняка, кое-кто увидит это из окна, и расскажет ей. Наверное, сейчас это даже видит их соседка. Немолодая, но очень юркая татарка, которой нечем было заняться в ожидании сына со школы, она быстренько настучит жене. Та же, в свою очередь, придёт домой и закатит скандал. Потом, позвонит подружке и будет говорить что-то в духе: "Жора-то? Жора ничего не может. К нашей дочке приставал насильник, так он даже не заметил! Да, не заметил! Придурок. Ничего нельзя ему поручить, пока я работаю за нас двоих. Да что там, он и вполовину моей не получает. Да-да… Да и чё он дома-то сделает. Хоть бы посуду помыл…", и так далее, и тому подобное. Гоша хотел бы позабыть об этом. Он надел свои синие спортивные штаны с пятнами на коленках и белоснежной полоской сбоку, и вышел из квартиры.

Лифт ехал долго. Гоша слышал его глухое скрипение, которое поднималось с самого верхнего этажа. Гораздо быстрее было бы пойти по лестнице, но Гоша никуда не спешил. Смутная надежда терзала его. Гоша не любил конфликты, и просто надеялся, что всё разрешится само собой. Конечно, так не бывает. Жора поднял голову вверх и прошептал про себя: "Как я устал".

Двери распахнулись, Жора зашёл внутрь и нажал на кнопку первого этажа. В лифте было темно, и, по привычке, он вглядывался в кнопки на панели. Он всегда в них вглядывался. Пересчитав не сожжённые, он усмехнулся. Пять кнопок. Вчера было восемь. Тогда взгляд его, внезапно, перешёл на зеркало. Хоть оно и было чем-то заляпано, Гоша прекрасно видел своё отражение. Усталый мужчина, с редкой бородой и такими же усами, немножко лысоватый спереди, он выглядел изнурённо от своей сидячей жизни. Он устал слышать просьбы. Просто упоминание его имени женой или родственником уже приносило ему головную боль, приносило страх. Он кому-то что-то всегда должен, обязан и нужен. Всегда есть то, где может потребоваться его машина, или его слабая пара рук, или благополучное отношение с начальством. Жаль, что только не он сам.

За дочь он не волновался. Это была умная девочка. Упорство она получила от своей матери, а понимание мира от своего отца. Будь что не так, она бы мгновенно подняла крик на весь двор, и этот мужик бы точно от неё сбежал. Юленька всегда чувствует угрозу, если эта угроза существует. Человек ведь просто сидел рядом. Он просто сидел рядом.

Но, возможно, это лишь оправдания своему равнодушию. Может, это действительно педофил или очередной пьяница. Жора боялся признаться себе, что не любит свою дочь, однако он мало что чувствовал сейчас. Жора попытался не думать об этом, смотря на отражение своих рук. Внутри лишь глубокая пустота и желание снова усесться за компьютер, чтобы позабыть реальность ещё на несколько часов.

Двери распахнулись. Гоша вышел на последний лестничный пролёт, нажал на кнопку. Раздался неприятный писк. Железная дверь подалась и выпустила его на знойную улицу. Ветер гнал по тротуару песок, грязные деревья качались. Машины, грузовики, далёкие звуки скорой помощи – уже пару дней Жора не слышал эти звуки.

И только когда слабое полусекундное очарование городской природы спало, Гоша увидел детскую площадку, а на ней свою дочь и того мужчину. Он вгляделся внимательней, и это его удивило. Через миг его удивление сменилось бешенством. Человек в костюме стоял перед его дочерью на коленях, целовал её ногу и что-то говорил, глядя ей в лицо. Ошарашенная девочка сидела с широко открытыми глазами. Рот её перекосился, но она продолжала что-то тихо шептать, еле шевеля губами.

– И меня прости, деточка… Меня прости!.. Я ведь не хотел тебя испугать… Прости, я всего лишь старый, глупый дурак, прости меня, деточка… – мужчина всхлипнул. – Я всего лишь… Не сдержался… Я сейчас уйду… Только не бойся… Не надо, у тебя всё будет хорошо, у тебя всё будет в порядке. У тебя будет хорошая, счастливая жизнь… Наверное… Или не будет… Ты в любом случае не переживай. Будут тяжёлые моменты, а потом всё наладится, дето-

Тяжёлый пинок ногой в бок прервал его слезливую речь. Сверху вниз на него сурово смотрел Жора. Несколько секунд они вглядывались друг в друга, пока отец сурово не сказал:

– Слышь, мужик, я чё-то не понял, чё за хуйня тут происходит.

Жора испугался своего голоса и манеры речи. В далёком детстве мама фыркала и закатывала глаза, видя подобное в телевизоре. Не понимая, почему он это вспомнил, Жора быстро вдохнул и выдохнул.

– Ты чё тут делаешь, педофил… ебливый! – Гоша тяжёло произнёс последнее слово. Всё его бешенство ушло в первую фразу, и теперь ему просто поскорее хотелось, чтобы это всё закончилось.

– Я… – незнакомец попытался подняться, но быстро получил ощутимый, но гораздо более слабый пинок.

– Ты! Ушёл отсюда! – Гоша взвизгнул и громко заверещал. – Ушёл! Ушёл, ушёл, ушёл, ушёл! Ушлёпок, ушёл!

Юля начала плакать и что-то мямлить себе под нос.

– Папа, этот дядя хороший! Он ничего не сделал… Он просто рассказывал… Всего, что у меня будет новая подружка.

Жора не успокоился, его трясло. Он схватил дочь за руку. В это время, мужчина, весь в земле, параллельно пытаясь оттереть костюм, поднялся. Гоша почувствовал, что сейчас может быть драка, поэтому напрягся и постарался подготовиться к бою. К его радости, мужчина сделал несколько неуверенных шагов в сторону, не готовый к схватке.

– Да пошло всё нахуй! – мучительно произнёс он. – Пошло нахуй всё! Нахуй!

Жоре было неуютно. Голова пульсировала, хотелось лишь сесть куда-нибудь, забыть об этом мужчине, как о кошмаре. Жора начал говорить тихо и взволнованно:

– Пожалуйста, уходите. Уходите, пожалуйста. Чёрт подери, проваливайте вон. И… не трогайте её! И детей. И взрослых тоже не трогайте, наверное… – последние слова были произнесены почти умоляющим тоном.

– Нахуй всё! Да, нахуй! – Незнакомец, пошатываясь, действительно уходил прочь. Каждое его движение было скованным и пугливым. Юленька заревела навзрыд. Мужчина оглянулся и покачал головой. В голове Гоши что-то всклокотало, стукнуло и вылилось.

– Проваливай, чёрт тебя дери! – закричал он, стараясь так, чтобы его услышал весь двор. Затем он оглянулся на окно соседки. – Пошё-о-л, – Жора невольно растянул слово, выкрикивая его нараспев, – в пизду! Сдохни! Вот так!

Вот так.