— Взмахнуть — и в сторону… Взмахнуть — и к стенке… И к стенке… Эх, поставить бы к стенке чёртового шарлатана, который меня сюда затащил! Эйчар недоделанный... А вместе с ним и остальных недоумков, корчащих из себя гениальных колдунов.
Тишину огромного зала, чей сводчатый потолок уходил ввысь, нарушало лишь тихое шуршание метлы, сопровождаемое моим монологом.
Я разогнулся, с наслаждением расправляя затёкшие плечи. Грубая ткань робы послушника неприятно поскребла спину, — но я к этому уже привык. Почти. Наверное. Можно помечтать о шёлковом одеянии, в котором ходят отличившиеся боевые маги из верхушки ордена. Но мне шёлк не положен.
Мне вообще ничего не положено, кроме метлы, древних обносок и тарелки пустой похлёбки. А в плохой день — и зуботычины от проходящего мимо мага. Вот такой вот оказалась жизнь в этом новом прекрасном мире среди людей, которые постигали законы мироздания и творили чудеса мановением руки.
Хорошо хоть, в этот зал, который чья-то незамысловатая фантазия окрестила Палатами Священной Мудрости, редко кто-то заходил. Мана, сконцентрированная здесь, раздавила бы любого плохо подготовленного практика за считанные секунды.
Я зевнул. Потёр слезящиеся от пыли и сияния глаза. Глубоко вздохнул, выражая всю мировую скорбь; воздух тут был свежий, без малейшего намёка на затхлость, хотя я находился в сердце горы. Очередной колдовской фокус.
Мало мне было умереть. Так я ещё и переродился в другом мире — притом с крайне редкой особенностью, из-за которой меня и затащили в монастырь Небесных Чертогов, ничуть не поинтересовавшись моим мнением.
Я был полным бездарем без искорки таланта в плане накопления магической энергии. Обычно люди рождались хотя бы с чайной ложкой маны в ауре. Пускай это не позволяло им колдовать, но хотя бы делало их нормальными. Я же был исключением из правил — пустой, как стакан с выбитым донышком.
Здешним магам как раз и потребовалась бездарность, чтобы убираться в святая святых, приснопамятной Палате. В ней, по слухам, витала остаточная сила великого волшебника прошлого, настолько могучего, что он способен был одним дыханием снести горный хребет.
Впрочем, местные всегда преувеличивали свои возможности и обожали бахвалиться. Эта традиция меня немало смешила. Маги напоминали мне павлинов, которые распушали хвост перед самками, — или детей в песочнице, готовых в любой миг подраться ради самой красивой формочки для песка. Но вслух я ничего подобного не высказывал.
Во-первых, не желал показаться невежливым.
Во-вторых, с магов сталось бы и прибить. Мне и без того доставалось насмешек и издевательств от якобы старших братьев — формально-то меня записали в послушники наряду с остальными. А в действительности я оставался для них безмозглым крестьянином, которого не грех и потретировать. Более того, я и для прислуги не стал своим: она переняла привычки своих хозяев и поначалу не упускала случая поиздеваться над бедолагой в одеяниях послушника. Отомстить, так сказать, за классовое угнетение.
После пары разбитых носов напрямую участвовать в травле слуги больше не решались, однако теперь они успешно притворялись, что не замечают меня. А я, между прочим, был плоть от плоти народа — пятнадцатилетний паренёк из семьи крестьян, который проживал в безвестной деревушке в окружении измученных отца с матерью и десятка братьев и сестёр. Почти сразу после попадания в село заявился практик в шёлковой мантии и, осмотрев предложенных кандидатов, брезгливо ткнул в мою сторону пальцем. Бросил пару монет отцу, подхватил меня за шкирку — и взлетел.
Вежливостью маги не страдали. Я был для них… нет, не пустым местом, но заменой магической формации, которая обычно отвечала за уборку. В этом зале конструкты рассыпались из-за агрессивной энергии. Правда, как с этим сочетался свежий воздух в глубокой норе, колдуны мне не объяснили. Причину я выяснил уже позже.
Справедливости ради, жизнь уборщиком в монастыре была лучше альтернативы — прозябания в селе с кучей родственников до первой суровой зимы. Из воспоминаний парня, Маркуса, было ясно, что заботливые родители планировали продать его и ещё парочку детей бродячим работорговцам, как только станет очевидно, что прокормить всю ораву голодных ртов они не смогут.
— Сложная тут жизнь, однако, — подвёл я итог своим мыслям.
— И не говори, парень, — раздался хриплый голос позади. — Лично я понял это, только когда умер. До этого всё было просто: если тебе кланяются, значит, готовы подчиняться. Если не кланяются — враги. Но после смерти вся эта возня утратила смысл. Зачем мертвецам враги и подданные?
Я обернулся. Передо мной расхаживал, заложив руки за спину, призрак старца, сотканный из золотистой энергии. Воздух возле него дрожал, будто нагретый. И хотя его очертания были сотканы из трепещущей полупрозрачной дымки, поступь призрака была чёткой и уверенной. Его волосы, длинные и заплетённые в тугую косу, не спадали на плечи, а будто бы мерцали в воздухе, как шлейф кометы.
Роба старика, сплетённая из духовной энергии, слегка колыхалась в такт его поступи.
Я слабо взмахнул рукой в знак приветствия.
— Давно не виделись, дед.
— Сколько раз я повторял, чтобы ты относился ко мне с почтением, сопляк?
— Уважение нужно заслужить. Как только возьмёшься меня обучать, так сразу начну называть тебя учителем. А пока — можешь пожаловаться настоятелю, если тебе что-то не нравится.
Призрак фыркнул.
— Это ниже моего достоинства — общаться с крохоборами, которые питаются остатками моей силы.
— Вот видишь. Рука руку моет, как говаривают в одной далёкой стране. Ты мне, я тебе.
— Будто ты был в дальних странах, мальчишка!
— По крайней мере, у меня ещё есть шанс посетить их, — флегматично ответил я. — А ты проведёшь остаток своей вечности в этой дыре.
— Моя могила не дыра! — взъелся занудный старикашка и воздел ладонь, словно намеревался раздавить меня, как жука.
Я и бровью не повёл — взялся за метлу и продолжил убираться. За последние недели я неплохо изучил характер своего собеседника и знал, что он мне ничего не сделает. Мордиган Златотканый, давно почивший архимаг седых лет, страдал от невыносимой скуки. Разговаривать с магами он считал ниже своего достоинства, поскольку они заявлялись в его склеп лишь для того, чтобы в медитациях укрепить свою ауру за счёт его остаточной энергии. Сомневаюсь, что они вообще догадывались о том, что в зале обитает его призрак. Я же по понятным причинам на неё не покушался. Так и завязалось наше знакомство.
Вот и сейчас, убедившись, что я испуга не проявил и вернулся к уборке, Мордиган воздетой рукой огладил величественную бороду, отчего стал похож на наставника, наблюдающего за нерадивым учеником. Не то чтобы она у него растрепалась, просто он хотел сохранить лицо.
— Кто учил тебя управляться с метлой? Беременная корова справилась бы лучше, — ворчливо заметил он.
— Может, покажешь как надо?
— Каков нахал!
— Всего лишь хочу припасть к источнику бездонной мудрости. Критиковать любой мастак.
— И с каких пор молодых смердов стали воспитывать такими невежами?..
Я на подначку не купился. Обидчивого подростка из себя строить не было нужды, да и местные оскорбления оставляли желать лучшего. Маги, привыкшие к уязвимости чужого эго, к тому, что любое слово может послужить предлогом для драки, совсем не умели ругаться изощрённо. Они были как дети, несмотря на то что некоторые разменяли сотню лет. А Мордиган запросто мог существовать и тысячелетия.
Разговор увял сам собой. Призрак не дождался ответа и, фыркнув, исчез.
Отполированный пол холодил ноги, пока я взмахами метлы собирал пыль. Её тут скапливалось преизрядно. Стоило мне удалиться на короткий сон или принятие пищи, как по возвращении на полу оказывался тонкий слой искрящейся пыли, похожий на мелкую взвесь. И почему Мордиган не убирал её своей волей? Свежий воздух в зале обеспечил он, и ему совсем не мешала энергия, которая была его собственной. А вот с грязью он не хотел заморачиваться.
Видимо, ему нравилось болтать с уборщиками — я, разумеется, не был первым, на кого монахи взвалили эти обязанности. До меня тут работали другие бездарные бедолаги; пустышки хоть и встречались очень редко, но не были уникальными. Им давали звание послушника, чтобы оправдать присутствие в Палатах, так как слуг сюда не пускали, но на этом всё.
Никаких привилегий и преимуществ, помимо способности не замечать давления природной энергии, пустая аура не давала. Хотя в этом случая энергия не была природной... Но я в подробностях не разбирался. Попробовал было сунуться в одну из начальных библиотек вскоре после появления в монастыре, так другие послушники меня выставили взашей.
Драться с ними было бесполезно. Вернее, они-то с удовольствием участвовали в дуэлях, турнирах и прочих членовредительских мероприятиях, они бросались в бой, едва у них появлялось малейшее подозрение, что их честь под угрозой... Но любые сражения проводились с участием магии. И там шансов у меня не было.
Нет, я попробовал, благо навыки из прошлой жизни растерять сложно несмотря на то, что я попал в задохлика. Бросил вызов главному заводиле и, когда мы вышли в круг для поединков, швырнул ему горсть песка в глаза, а потом провёл серию техничных ударов... но эта скотина укрепила тело магией. С тем же успехом я мог колотить по бетонному столбу.
Меня спасло лишь то, что в схватку, а если честнее, избиение, вмешался младший наставник, когда я выхаркал на песчаную арену половину лёгких лёгких вместе с кровью.
В местном лазарете меня подлатали эликсирами и заклятьями. После чего тот же наставник отвесил пару отеческих оплеух, чтобы я не прыгал выше головы. Воспитатель нашёлся, сволочь такая.
Так я возненавидел это место ещё сильнее, чем прежде. От побега останавливало лишь то, что на мою поимку наверняка вышлют людей — вряд ли им захочется искать новую пустышку, пока старая ещё дышит. К тому же даже за пределами монастыря я останусь тощим подростком без семьи и снаряжения, а значит, лёгкой добычей для работорговцев, бандитов или монстров — тут уж кто успеет первым.
Чтобы отвлечься от скверных мыслей, я огляделся, в который раз восхитившись тому, что вижу. На первый взгляд, зал был как зал: абстрактные фрески и непонятные резные письмена, покрывавшие стены, внушительные колонны, выложенный мозаичными плитами пол. В монастыре вдоволь было похожих помещений для медитации. Но это если игнорировать две важные детали.
Монументальный мраморный гроб, в котором покоились останки Мордигана.
И ту самую ману.
Она пронизывала здесь всё — яркая, золотистая субстанция, распылённая в воздухе, собиравшаяся в облака, кружившаяся в вихрях, собиравшаяся на долю секунды в сложные фигуры и распадавшаяся быстрее, чем мозг успевал ухватить картинку. Свет, даваемый ею, ослеплял, и в первые дни я не мог толком открыть глаза. Потом я попривык, но всё равно предпочитал ходить прищурившись.
Нигде больше я не видел ничего подобного. Пульсация маны в других местах была далеко не настолько яростной, более того, даже цвет энергии отличался — в иных помещениях она менялась от зелёной до голубой с редкими краплениями насыщенно-синей.
Но лишь тут она сияла как золото. Так же светилась собираемая мной пыль. Сперва я подозревал, что это ценный алхимический ингредиент, а то и вовсе мана в своей материальной форме, — однако магам было плевать на неё. Я тщательно изучил её и даже попробовал вдохнуть, но это кончилось приступом жуткого кашля и ничем более. Отплевавшись, я решил поступать с этой пылью, как с обычным мусором, и с тех пор выбрасывал её без сожалений.
В Палаты пускали лишь лучших из лучших в награду за преданное служение монастырю. Мало кто из одарённых был способен находиться здесь дольше нескольких секунд.
Но в зале я не ощущал ничего. Ни давления энергий. Ни божественной мудрости. Ни просветления. Я просто видел переливы потоков энергии.
Иногда я заставал медитации, однако они длились не больше пары минут. Маги выходили из Палат, едва переставляя ноги. В этот момент они были уязвимее новорождённых котят.
Мои размышления прервало движение. Массивные дубовые двери, закрывавшие вход в зал, отворились с лёгкостью и беззвучностью, заставлявшими предположить вмешательство магии.
Кто-то прибыл на медитацию.
Я отступил к стене.
В Палаты в сопровождении свиты вошёл сам настоятель Фарион, старик с благочинной седой бородой и презрительным выражением лица. Его окутывала тонкая фиолетовая аура с вкраплениями синего. У младших послушников она была красной, у тех, что посильнее — зелёной, опытные маги могли похвастаться синей. Фиолетовую я увидел впервые.
Я ожидал, что меня погонят прочь, чтобы не путался под ногами, однако настоятель, оставив прислужников за порогом, на меня даже не взглянул. Он прошёл в центр помещения и сел в позе лотоса на полу — в центре пентаграммы, которая располагалась перед каменным гробом Мордигана. Мана вокруг него забурлила, из ауры вырвались тончайшие пурпурные нити, которые принялись обвивать облака золотистой энергии. Дыхание настоятеля участилось и стало прерывистым, на лбу выступил пот.
Он словно пытался… впитать ману. Закончилось это для него печально. Не прошло и пары минут, как потоки разодрали ему одеяние, из-под опущенных век выступила кровь, она же хлынула из ушей и рта. Вдруг настоятель застонал и упал на спину. Нити его ауры развеялись; теперь она смотрелась как порванная тряпка со множеством дыр и протёртостей. Пока я раздумывал, помочь ли ему или он за такую дерзость размажет меня движением мизинца, настоятель кое-как поднялся на ноги. Бледный, шатающийся, с глубоко запавшими глазами, с размазанной по лицу кровью, он походил на свежего мертвеца.
Усиление определённо давалось ему нелегко.
Его взгляд упал на меня. В нём без труда читалась злость. Я, бездарь, увидел его в неприглядном состоянии. По здешним меркам — нанёс ему сильное оскорбление.
На меня нахлынуло тошнотворное чувство, будто в голову ввинчивалась дрель. Но прежде чем настоятель успел вынести приговор, двери распахнулись, и внутрь суетливо забежали члены его свиты. Они подхватили настоятеля и потащили его из зала. Рядом со мной остановился лишь один из них.
— Почему ты не работаешь, ничтожество? — процедил он. — Думаешь, бездаря вроде тебя взяли в нашу обитель, чтобы ты прохлаждался в безделье?
На меня обрушилось чудовищное давление. Сильному магу хватило сосредоточить свою жажду крови, чтобы я рухнул на пол, не в силах пошевелиться, как пришпиленный булавкой жук. И ни черта мне не помогла моя пустота.
Какая несправедливость.
— Помни своё место, падаль.
С этими словами практик вышел из зала. Пребывание в нём не прошло для него бесследно, и золотистая мана успела растворить оболочку его голубоватой ауры, но недостаточно, чтобы ему было больно, — так же больно, как мне.
Внутри меня вскипела ярость. Обычно я загонял её поглубже, считая, что она не поможет и что нужно искать выход из своего паршивого положения с холодной головой. Но чаша терпения переполнилась.
Окажись передо мной в это мгновение любой выродок из этой проклятой богадельни, я бы бросился на него без колебаний. И плевать на последствия. Загнанному в угол терять нечего.
Я задумался. Хорошо бы иметь силу, чтобы сломать устоявшийся порядок до основания... Но что можно предпринять в моих условиях? В крайнем случае я мог стащить нож и в следующий раз перерезать глотку настоятелю, когда он заявится сюда и будет поглощён борьбой с чужой маной, но после этого мне не жить. Да мне и так не жить, если настоятель затаил обиду. Какие ещё есть варианты?..
Надо думать.
Когда боль ослабла, я поднялся, опираясь на метлу, как на посох. Облизал пересохшие губы. Прислонился к стене. В те редкие моменты, когда мне удавалось вычистить помещение до зеркального блеска, я садился отдохнуть и изучал надписи и рисунки на ней. Разумеется, я ничего не понимал, однако они всё равно выглядели занимательно — как спирали, которые бесконечно уходят в себя, как скопище изломанных линий, собиравшихся в абстрактные схемы. Иногда мне казалось, что я вот-вот разгадаю смысл, заключённый в них, и тогда в груди разгорался огонь, — но миг спустя он затухал, и я возвращался к действительности. Никаких сил я от этого не получал.
— Неужели нет способа заполучить себе нормальную ауру?!
Рядом со мной материализовался Мордиган. Его глаза, горящие как два уголька, следили за мной с лёгкой насмешкой.
— Отнюдь. Наверное, нынешнее поколение просто забыло техники… Но в твоём случае это будет похоже на попытку вырыть глубокий колодец деревянной ложкой. Да, это возможно, но, скорее всего, ложка сломается в самом начале пути, а результата не будет.
— Я упорный. Если ничего не делать, меня так и так сломают. Предпочту не сдаваться без боя.
— Отличное стремление, но мне-то какое до него дело?
Я усмехнулся. Дружелюбие Мордигана имело чётко очерченные границы.
Прежде чем я придумал, как бы убедить вредного призрака помочь, в нос мне попала кружившася в воздухе пыль, и я с чувством чихнул.
После медитаций её всегда выпадало столько, что, если бы в Палатах не убирались, гроб старика превратился бы в настоящий холм, сверкающий, как новогодняя ёлка.
— Интересно, что случится раньше: меня сведут в могилу или я ослепну от этого проклятого сияния.
— Что ты сказал? Про сияние? — насторожился Мордиган.
Я прикусил язык, чтобы не обматерить назойливого деда. Не лучшая стратегия, если хочешь заручиться его поддержкой.
— Пыль, которая выпадает после медитаций, светится куда ярче обычной, — ответил я, прикрыв глаза ладонью. — Через час затухает, но до тех пор её убирать — натуральное мучение.
После небольшой паузы Мордиган спросил:
— А ты наблюдаешь… что-нибудь необычное в этом зале?
— За исключением тебя? Ничего такого. Ну разве что облака золотистой маны иногда собираются в странные фигуры.
— Облака… маны…
Я проморгался и обернулся к замершему деду. Он выглядел как человек, который обнаружил на подобранной на обочине флешку-кошелёк с биткоинами и пароль к нему на бумажке: смесь торжества и недоверия.
— А что такого?
Мордиган смерил меня долгим подозрительным взглядом, прежде чем ответить:
— Способность видеть ману — уникальный дар, который я встречал у других лишь дважды за тысячелетие. Знатные семьи поколениями проводили браки по расчёту, чтобы заполучить его, и почти всегда у них ничего не получалось. Найти его у тебя, безродного служки…
Я почувствовал укол разочарования. Дар даром, но какой от него толк?
— Ага. Ясно. Да, расточительно получилось.
И снова призрак помедлил, прежде чем произнести:
— Когда-то у меня был ученик с этим даром.
Настал мой черёд напрячься. Просто так подобными намёками не разбрасываются.
— И что с ним стало?
— Он вырос, стал великим практиком и убил меня.
Ожидаемый финал, пронеслось в моей голове. Вполне в духе этого мира.
— Сочувствую, — вслух сказал я.
— Не стоит. Лучше поведай, готов ли ты на всё, чтобы обрести силу?
В этом вопросе определённо крылся подвох. Но какие у меня оставались варианты? Спрятать голову в песок и притвориться, что я не распознал намёк на то, что призрак собирается мне что-то предложить?
— Разумеется.
— В таком случае я могу поделиться с тобой способом, как обрести огромное могущество. Видишь ли, существует больше одной дороги к силе. Когда-то я прошёл многими из них, в том числе той, которая подойдёт тебе. Но у меня есть одно важное условие.
— Какое?
— Воскреси меня.
Я рассмеялся.
 — Хорошо. Как мне это сделать? Помолиться возле твоего гроба?
— Не зубоскаль, мальчишка. Тебе просто надо подыскать мне подходящее тело и провести ритуал. А до тех пор я поселюсь в твоём разуме, чтобы сопровождать тебя в пути, учить своей мудрости... и следить, чтобы ты не сбежал, забыв о соглашении.
Наклёвывалась сделка века. Я ни капли не сомневался, что позволять древнему волшебнику окопаться в своих мозгах — верный путь утратить себя.
Заметив мою усмешку, Мордиган нахмурился.
— Что, струсил, ухватив удачу за хвост?
— Хотелось бы знать, какие у меня будут гарантии безопасности.
— Моё честное слово, — без промедления произнёс он. — И откуда ты нахватался таких выражений? Гарантии, надо же...
— Да так, подслушал где-то. Но ты же понимаешь, что звучит твоя идея, мягко говоря, сомнительно и опасно?
— Верно, — неожиданно легко согласился Мордиган. — Но если начистоту, мне твоё согласие не очень-то и необходимо. Ты ведь не думал, что я создал условия, при которых мне приводят пустышек, просто так? Дело в том, что они — идеальные носители для вселения. Их аура не мешает пересадке... Жаль, если ты будешь сопротивляться, но ничего не попишешь.
В следующую секунду мана вокруг вздыбилась приливной метлой. Фигура призрака будто выросла в размерах — надо мной навис трёхметровый гигант. С глухим стуком метла упала на каменный пол.
Я со всех ног рванул к выходу.
Но чуть-чуть не успел.