21 декабря 1888 года

Большой морской порт, спроектированный европейцами, был полон многочисленным транспортом, пассажирским, торговым и изредка военным. Многие хотели либо увидеть загадочную азию, либо поскорее продать там свои товары. Суэцким канал стал самым настоящим подарком для этого местечка, где до этого наверняка пасли верблюдов и на этом все.

Здесь можно было найти корабль любой страны, обладающей хоть каким-то выходом к морю, но в основном курсировали суда великих держав. Особенно много было итальянцев, что снабжали свои войска в войне на побережье, что казалось, просто не желает заканчиваться.

Чуть загоревший мужчина, что едва перевалил за третий десяток своих лет, стоял чуть вдали от этого праздника жизни на пляже, смотря в морскую даль. Он ждал нужный пассажирский корабль. Но он все не появлялся, и вряд ли появится от того, что он продолжит глядеть в бесконечную лазурь Средиземного моря.

Был конец декабря, совсем скоро рождество, но ему было комфортно в черкеске, которую он старался не снимать без нужды, поддерживая легенду о своем казачьем происхождении. Ведь сейчас мужчина был не в родном Царицыне, а на берегах Суэца. Как и почти двести его сподвижников.

Наконец, сплюнув от нетерпения, он омыл свое лицо в воде чужого моря, будто пытаясь смыть обуреваемое его раздражение и нетерпение. Вот уже день они ждут корабля в этом молодом городишке. И европейский квартал уже прилично был наслышан о его соратниках и о том, куда же они держат путь. К сожалению некоторым из его команды достаточно всего лишь предложить бесплатную выпивку чтобы они начали рассказывать ложь, перемешанную с правдой.

На поверхности воды отражалось немного смуглое от загара лицо. Его русая окладистая борода, абсолютно выгоревшая от южного солнца, даже отливала небольшой рыжиной. А внимательные и узкие голубые глаза смотрели холодной решимостью и при этом огромной самоуверенностью.

— Чертов Браун! Этому немцу никогда не понять важности этой миссии! Самонадеянная нерусь, что наверняка работает на германскую разведку! — В сердцах позволил себе мужчина хоть чуть-чуть выпустить накопившееся после разговора раздражение.

Ведь консул Российской империи в Порт-Саиде даже не пытался помогать этим людям. Разумеется, мужчина понимал, что сам виноват что настолько затянул с отправлением, что его «маленькое» преувеличение вскрылось. Он оставлял в Таджуре своих людей не ради того чтобы они бежали из Африки аж до Константинополя и сообщали русским властям что никакой русской колонии не существует.

Но даже ограниченный в средствах и вооружении авантюрист Николай Ашинов был абсолютно уверен в себе. Он выходил сухим из воды и не из таких передряг. К тому же всегда со значительным прибытком для себя.

Другое дело, что контингент его миссии был… Отвратного качества по большей части. За исключением духовников в количестве около пятидесяти человек и тридцати приличных людей, все остальные были босяками из Одессы и иными искателями быстрой наживы из малороссийских и прочих губерний.

Потому каждый день простоя был критичен. Если в первый день они еще хоть как-то его слушали, стараясь не сильно наглеть, то сейчас после ночевки под открытым небом их будто перестало хоть что-то сдерживать. И не в его власти было это пресечь. За самоуправство этот отказывающийся сотрудничать немец быстро организует доставку им всем на родину.

Ну хоть турок попугают, что снуют то тут то там. Нехристи задержали их в Константинополе на целый день видимо из мести. А вдруг это был тот самый день когда в порту стоял нужный мужчине корабль? Так что налеты на турецкую полицию он даже одобрял.

Фитингоф, конечно, тоже тот еще прохиндей. Ему и православной миссии он жилье подыскал, а остальной команде сказал, что может дать лишь временно две стоящих в порту баржи. Мужчина на них был и понял, что ночевать там решительно невозможно. Вполне возможно, что это тоже часть царского гнева.

Николай Ашинов искренне не понимал почему Александр III чинит ему козни. Да, русского поселения в Таджуре не существует, но это лишь временно. Были бы средства! Но узнав о лжи, его лишили почти всего. Лишь обер-прокурор Победоносцев, по слухам продолжал быть на его стороне.
Но ждать что он снова сможет переубедить царя было решительно невозможно. Нужно делом доказать свою правоту! С ним есть архимандрит Паисий, значит его дело все еще государственное, на него не смогли полностью закрыть глаза! Нужно лишь отличиться…

Хорошо, что когда начали наводить напраслину на архимандрита Паисия, это не повлияло на то, кого же поставят возглавить важную миссию церкви. Ашинов сдружился с ним, и обнаружил его весьма простым человеком, который не только хороший организатор, но еще и весьма послушен. Так что со стороны монахов мужчина чувствовал себя прикрытым. Оставалось лишь дотерпеть.

Войдя в город, отличающийся от европейского лишь пальмами и то, что в нем стояла зимой погода как в лучшие дни лета в Царицыне, Николай Ашинов подмечал снующих репортеров, стремящихся взять у некоторых из его команды, к середине дня уже изрядно пьяных, интервью.
Особенно отличались итальянцы. Мужчина их везде узнает, пусть по-итальянски не мог связать и двух слов. Но ему сейчас нужны французы, и не бумагомаратели, а консул.

У него почти получилось тогда с виконтом Константеном, ведь чувствовал что поймал удачу за хвост! Но вездесущие англо-саксы все прознали и заставили французов подписать какие-то бумажки. И обещанное ему вооружение просто испарилось

И сейчас мужчина собирался попытать счастья вновь. Но заносчивый французский консул просто его не принял, сославшись на занятость. Никакая занятость не может оправдать Абиссинию, ушедшую в руки итальянцам или англичанам!

Если раньше мужчина немного задумывался о том, чтобы договариваться с администрацией в Обоке, то теперь все это казалось чем-то несущественным. Нужно просто добраться до его друга Мухаммада-Сабиха и оставленных там сподвижников. Ашинов надеялся, что хоть один из них остался там а не сбежал.

И шло время в волнительном ожидании. Его не могла успокоить ни игра в преферанс или рулетку в салуне, где и без него хватало русских людей. Ни играющий на каком-то своем магометанском инструменте старик, чей тюрбан стоял перед ним, так и прося бросить монетку за его искусство.

Пришлось вернуться в гостиницу к жене. Его уже ждала Софьюшка, на которой он удачно женился чтобы погасить долги. Особых любовных чувств мужчина к ней не испытывал. Она первоначально являлась средством избежать тюрьмы или ссылки. Но он все равно почему-то взял ее с собой в эту авантюру.

— Кеша, ну как там? — спросила она. По ней было видно что ей не нравится и не по чину жить в этой дешевой гостинице, но она не смела об этом сказать.
— Нет корабля и не будет сегодня, если верить этому немцу. — Сообщил мужчина, стараясь не показывать раздражения вынужденным ожиданием.
— Да что же это… ну когда же… — Запричитала женщина, еще больше. Софье Ивановне точно здесь нравилось намного меньше, чем в родном поместье на Черниговщине.

Мужчина не особо пытался успокоить свой денежный мешок, который пока так и не полюбил. Лишь обнял своими от природы сильными руками и сказал сухую фразу «все будет хорошо», после чего ушел уже к своему подельнику со стороны православной церкви.

Ашинов быстро сошелся с ним, он умел располагать к себе людей. Настолько отец Паисий почувствовал себя его другом, что проболтался о своем скопческом прошлом. Поэтому их положения несколько изменились — мужчина считал что духовник у него на крючке.

Комнаты для почти пятидесяти человек монашеской миссий были убоги, но намного лучше условий остального конвоя. По крайней мере в честь духовников говорило то, что они не пытались пробовать Порт-Саид на зуб в виде попыток воровства, пьяных дебошей и прочих провинностей.
Кроме того, многие люди здесь были много полезнее босоты, набранной для количества. Целых четыре военных инженера! Пусть и ушедших в монастырь.

Иногда белесые лица небольшого хора певчих и снующих по делам старших монахов послушников чередовались с коричневыми. Это были три старца из Иершалаима, что согласились сопроводить их в далекую Абиссинию. Одно их наличие обдавало всю миссию Ашинова ореолом повышенной важности а так же внушало шансы на безоговорочный успех.

Немного поговорив с Паисием и посетовав на печальные дела остальной команды их путешествия, мужчина намекнул, что может, он сможет что-то сделать с этим разгулом. Однако монах наотрез отказался вмешиваться в мирские дела. Ашинов видел, что тот просто боялся. Придется думать об этом самому.

Сейчас же его больше волновали абиссинцы. Немного понимающие по-русски и по-французски старцы пытались учить мужчину своему языку. У того получалось плохо, а уж в письменном виде многие не могли прочесть даже его родной русский язык, что уж говорить о странных закорючках, коими пользовался этот народец.

Но все же мужчина старался. Он уже видел, как рассыпается в почтительных поклонах абиссинскому царю, производит на него впечатление и приводит его под защиту России. В его голове все это идеально складывалось. А в России за эти заслуги его сделают здесь агентом! Или, если повезет, даже лицом, почти равным по власти абиссинскому царю.

Долго учился бывший мещанин Ашинов, будущий атаман Новомосковской станицы. Но рано заходящее зимнее солнце и чадящие жировые свечи сделали дальнейшее занятие решительно невозможным.

А потому пора было идти обратно к жене. Или же присоединяться к своим сподвижникам, попытавшись наладить контакт с разнородной босотой, показав, что он свой и просто махнуть на их разнузданность рукой?

Пока атаман шел и решал в голове эти вопросы, он сам не заметил дверного косяка, сделанного очевидно магометанином под свой рост. А потому хорошо сложенный мужчина со всего маху приложился об него лбом. Голова раскалывалась, мужчину повело в сторону, где он еле-еле, но нащупал стену, по которой медленно сползал уже в беспамятстве.

Через короткое время его глаза раскрылись. Сам взгляд в них изменился, как и мысли в голове. Потому что это уже был не Николай Ашинов.
— Где это я? — Только и мог спросить новый владелец тела.