КОГДА КОНЧИТСЯ ЧЕРНАЯ ПОЛОСА?

Мне нравится, как сказал Кафка: «Все преграды ломают меня». Я не могу провести точную черту, когда началась моя черная полоса. Могу лишь точно сказать, что она пару раз в моей жизни брала паузы, когда я влюблялся. Все остальное время меня сопровождают непонимание, печаль, тоска, иногда злость, одиночество. Сколько себя помню, я будто один из тех китов, которые в силу разных факторов издают звуки на другой частоте, поэтому не могут установить контакт с другими, и проводят всю жизнь в изоляции.

В последнее время судьба подлила масла в огонь испытаний.

На протяжении последнего полугода меня сопровождала череда неудач. Одна за другой без перерыва. Я еще думал, что не может ведь совсем не везти, почему я как персонаж дерьмовой истории: каждый раз оказываюсь в точке чуть хуже предыдущей. Почему эта история просто не может закончится? Финал, последняя страница перевернута, ну или уже пошли титры, а я бы дальше жил простую жизнь, а не эту полосу препятствий.

Ну а в последнее время и говорить не хочется. Каждый раз, когда я запираю за собой дверь, включаю свет и разгоняю тараканов с применением насилия, внутри чувство, будто меня от души пинали по яйцам. И я просто стараюсь ни о чем не думать.

***

Я переехал в старое деревянное здание в два этажа, когда почти наступил февраль. Место в Кировском районе, рядом с центром города. Если не считать квартала с, собственно говоря, десятком двухэтажных общаг, район очень приличный. Особенно если сравнивать с тем гетто, в котором я раньше жил, но это была вообще заводская уральская окраина.

Почти через дорогу от меня дом бывшей. Если честно, я поселился именно сюда, наверное, чтобы больше страдать. Я думал, это поможет мне писать. Должен сказать, так и оказалось.

Она была второй девушкой, которую я по-настоящему любил. Мы с ней провстречались почти месяц. Этого хватило, чтобы я был готов на все ради нее. Но она сложный человек с тяжелым прошлым. Поэтому, когда я впервые остался у нее, она из-за своих проблем с доверием вдруг испугалась меня, отчего мне пришлось уйти посреди ночи.

Я стоял в подъезде, чувствуя что-то злое внутри. Человек, которого я любил, вышиб меня за дверь. У меня в душе случился некий переворот, спускаясь я стал голым кулаком выбивать стекла в подъезде. Потом на улице я слышал крик из окна: «Ты что, дебил?» Наверное, я правда дебил. У моего отца очень низкий интеллект, я даже неиронично подозреваю, что у него легкая форма умственной отсталости. Я просто наследственный кретин.

Я шел по дороге, тогда был октябрь и выпал первый снег. Кровь с моей изрезанной руки красиво капала, оставляя след, как от раненого зверя. Но раненые звери до последнего борются за выживание, этим они опасны. Поэтому я дошел до Макаровского моста, посмотрел в темные воды Исети и не стал прыгать. Только курил одну за другой сигареты, испачканные кровью.

Далее она не захотела обсуждать ситуацию, назвала меня идиотом (сколько медицинских названий для человеческой тупости в последних абзацах, да?), что между нами ничего больше нет.

За месяц до этого я потерял лучшего друга и брата. Мой кот умер в возрасте восемнадцати лет, я его помню почти с тех самых пор, как вообще начал осознавать мир вокруг себя. Теперь я потерял и ее. Такое ощущение, что от меня отрезали часть души. Отрезали любовь.

В общем, я переехал. Жилье тесное, прихожая в квадратный метр, туалет, комната в четыре на четыре шага. Зато соседей не слышно, а все нужное под рукой. Когда я ставлю стирать, все вокруг трясется, как при землетрясении.

Конечно, много тараканов. Сперва было мерзко, но потом я привык. Я жил в Питере в коммуналке, куда тоже набегали от соседей мерзкие черные тараканы, но здесь они рыжие и не такие противные, хотя их больше.

***

Тараканы стали первой моей неудачью. И отсутствие горячей воды.

Вот я стал думать, что переехал и жизнь налаживается, так на меня свалились эти бытовые неудобства.

В тот вечер, я задернул шторы и стал попивать виски. Прикончив бутылку, я погулял вокруг дома бывшей и выпил еще баклашку пива. Затем полежал на диване, думая о плохом, покурил, бычкуя сигареты об себя. Вдруг я заметил ползущего прямо по мне таракана. Я стал колотиться в попытках прикончить тварь. Увидел сколько их ползает за холодильником и под диваном. Я наполнился яростью.

Пошел в магазин за ловушками и гелем-отравой, захватив остаток пива. На обратном пути мне дорогу преградил пьяный тип. Он мне говорил на пьяном языке, я ему отвечал. Между нами завязалась ссора. С его стороны было обыкновенное уличное хамство, с моей ― мнительность на почве несчастья.

Я без размаху щелкнул его в челюсть, и он свалился на дорогу в нокауте. Я перепугался. У меня бывали драки, но я никогда человека не вырубал одним ударом. Я упал рядом с ним на колени, обтер ему лицо снегом, и, наконец, он пришел в чувство. Мне хотелось убедиться, что он может ходить. Я поднял его на ноги. Доброта сыграла против меня. Как только тип оклемался, он вцепился в меня и свалил с ног, стал молотить сверху по лицу.

В конце концов, нас растащили, мы друг друга проматерили и разошлись. Я вернулся домой и почти сразу заснул.

Утром пришло осознание произошедшего. Кроме разбитой рожи, урон составили сломанные очки. Хорошо, что зубы и нос остались целы.

Очередная неудача. Как я был несчастен! Я лежал, укрывшись с головой, просто хотел не существовать больше. Один раз я заплакал, но больше от того, что был космически одинок.

***

Очки подкосили мое финансовое состояние. У меня и без того практически не было денег. Теперь я вовсе оказался в долгах.

Самое худшее, что я не мог работать. Я почти все время пребывал в апатии. Не было сил помыться или сходить в магазин. Оставалось немного гречки и риса, и это был весь мой рацион.

Пару раз в неделю я все же выходил работать курьером. Самое тяжелое было именно заставить себя вообще подняться после пробуждения, одеться и выйти.

Иногда я, конечно, ходил в магазин. Брал пиво, водку, потом напивался и на следующий день чувствовал себя все так же плохо, но уже от похмелья, а не от одиночества и преследовавших меня злых случаев. Получается, все же я чувствовал себя немного лучше.

Затем я стал ездить на помойку. Рацион из риса и макарон надоел, и от безденежья я решил разнообразить его доступным способом ― фриганством. Я знал точки, на которые выносили большое количество жратвы, и любил рыться в мусоре. Я помню, как в начальной школе мечтал стать профессиональным бездомным. Хотел жить на улице, попрошайничать, собирать бутылки, копаться в мусорных баках и сочинять стихи. Можно сказать, частично моя мечта исполнилась.

Фриги было много. Я набивал холодильник готовой едой из Жизньмарта. Ее хватало больше, чем на неделю. Пожалуй, это единственное, в чем у меня не было явных неудач. Хотя, если учесть, что мое фриганство началось от безденежья, это было скорее сглаживание углов.

Апатия не могла длиться вечно. Она закончилась с наступлением весны; я думал, что стану много работать. Но через пару дней, сгорела клемма на аккумуляторе от арендованного электровелосипеда. Работать много, как мне хотелось, чтоб избавиться от долгов, не получилось.

***

Я пришел в бар Самоцвет на быстрые свидания. Там полно народу хипстерской наружности. Мероприятие ведет громкий чел в желтом костюме. Он общается как мудак и действует мне на нервы.

Начинается.

Одна девушка рассказывает о своих мечтах. Говорит, у нее нестандартные планы на путешествия. Я думаю, наверное, она хочет посетить Пакистан или Сомали. Она говорит, что хочет в Нью-Йорк и в Скандинавские страны. Я полон учтивости. Природная безэмоциональность позволяет оставаться непроницаемым.

За ней следовало несколько женщин около тридцати. Они все спрашивали мой возраст. Я не спросил ни у одной. Их интересовали мои планы на будущее; про свои они не говорили ничего вразумительного. Одна попросила меня рассказать какие-нибудь интересные факты о себе. «Топ пять прикольных фембой-фактов!» ― думаю. Вот она старше меня на десять лет, а впечатление, будто бы наоборот. Но я все равно делаю несколько попыток рассказать о своем опыте бомжевания и скитания по стране, однако она каждый раз перебивала и рассказывала какую-нибудь чушь, вроде того, что она любит чай с печеньками и лошадей.

Еще все спрашивали про мой внешний вид, что я одет как недоделанный битник или диссидент, стиль секонд-хэнд Довлатов.

Одна из дам переиграла всех. Когда я сел напротив, она на меня посмотрела слегка косо и больше не взглянула, а на лице у нее была неловкая ухмылка, которая как бы говорила «Вы это серьезно?» Она даже не попробовала узнать меня, только задала дежурный вопрос о роде занятий.

Из мероприятия я вынес только одно: все смотрят лишь на внешнюю атрибутику преуспевания, хоть это и звучит ужасно заезжено. Я не был разочарован только потому, что мне самому никто не понравился. Остались досада и уверенность в сверхдуховном одиночестве. Как будто существует барьер между моей душой и человечеством, который преодолеть невозможно.

Потом через бота я познакомился с девушкой, похожей на солнце изо льда.

Обычно она говорила о всякой чуши. Я слушал вполуха, скорее наслаждался ее компанией. Меня редко кто влечет физически. Только если я кого-то полюблю по-настоящему. Но с ней я испытывал именно тягу к ее красоте. Хотелось схватить за волосы и вцепиться зубами в шею. Я представлял, как она возвращается после игры в волейбол и складывает на меня ноги, а я разминаю их и целую. Я мечтал засыпать рядом и утром ощущать тепло ее объятия, затем опускать руку ниже и чувствовать жар. Было бы славно получить ее белье, чтобы вдыхать запах, пока она не рядом. У меня были две пары женских трусиков от бывших, но они были стиранные и мертвые, не вызывали во мне особых эмоций. Иногда я вытирал ими пролитые воду или чай, когда под рукой ничего не было.

Я как обычно разбился о скалы собственных надежд. На третью нашу встречу она пришла смотреть фильм «Дом, который построил Джек» ― он мне очень нравился. Я разделял его идеи об искусстве.

Все началось с неловкости. Она пришла и отправилась мыть руки. Я подготавливал место к просмотру фильма и увидел висящие на ручке окна труханы с подозрительным мокрым пятном, очевидно похожие на обоссанные. Но конечно это было не так: я пролил на себя бульон от лапши и застирал их, чтобы не было едкого запаха. Все равно это выглядело паршиво. Она не могла не заметить висящие на окне труханы с пятном. Пока она была в ванной, я убрал их. Наверное, стоило это сделать при ней. Тогда я бы смог отшутиться, а теперь испытывал стыдливую неловкость.

Однако дальше все прошло хорошо. Мы смотрели фильм, пили пуэр. Я иногда рассказывал ей о чем-то, касающемся фильма. О маньяках, о Данте, об актерах и Ларсе Фон Триере.

Я проводил ее.

Перед прощанием я предложил сходить на свидание, и она отказалась. Сначала очень как будто растерялась, сказала, что не сейчас и вообще не знает. Но если отбросить все это смятение, я видел отказ.

Я вернулся к себе. Зажег свечу и закурил. Просто сидел и курил в тишине, глядя на огонек. Из окна проникали холод и отдаленные ночные звуки. Потом сел за ноутбук, открыл рукопись. Нет лучше повода писать, чем разрыв или любовный неуспех.

***

От тоски я решил прогуляться по центру, вдоль Исети, и по проспекту в бар. Там я взял пива.

Сел у стойки и глотнул холодного. У столов рядом сидели шумные ребята, они во что-то играли. На удивление, это меня не бесило. Даже было как-то полегче. Из колонок играли Green Day и Nirvana, передо мной стоял телек, где без звука крутили Гриффинов и Симпсонов. Барменша сияла оптимизмом и дружелюбием.

Ко мне подошел дегенеративного вида пьяница. «Все ли нормально?» ― спрашивает. Я киваю и говорю:

― А чего?

― Вид у тебя потерянный какой-то? Я не в свои дела не лезу, но вид у тебя потерянный, все нормально?

― У меня всегда такой вид.

Он посидел рядом, затем предложил выпить. Я сказал, что денег нет, и он угостил меня. Я пил Белый Русский, а он Знакомого Коммуниста. Сам он тоже считал себя коммунистом. Начитался книг Старикова и кого-то еще из красно-коричневых. Я не строил иллюзий насчет его интеллекта. Он повторил заказ.

Я спросил:

― Что, дрался много? ― и указал на его впавшую переносицу.

― А, да нет. Я никогда не дерусь. В последний раз дрался двадцать пять лет назад.

― Неплохо.

― А нос у меня впал из-за болезни хряща.

― Ясно.

Он жаловался на бытовуху и одиночество. Также спрашивал, художник я или музыкант.

― Почему ты это подумал?

― Ну вид у тебя творческий какой-то, чокнутый.

― Ты угадал так-то. Я пишу всякое.

― Ну ты это, про меня может тоже напишешь? Не забудешь? Стихотворение там или строчку в рассказе…

Я ответил, что когда-нибудь напишу.

Он обратился к барменше:

― Я сегодня хорошо себя веду?

― Сегодня хорошо. У вас даже собеседник есть, ― он подкупающе улыбалась. Я подумал, что она, наверное, очень добрая в душе или просто искренне дружелюбная.

― Да-а… Я вот в прошлые разы выпивал и косячил. Правда, не помню как. Помню, что выпивал здесь, а просыпался уже дома. Ну я ничего не ломал точно, наверное просто отключался и меня отправляли на такси.

Мы собрались уходить. Барменша воскликнула: «А на посошок? Как вы хотели!» И мы выпили еще по Б-52.

Решили поехать к нему. Он предупредил, что у него бардак, предложил взять пива в разливайке. По пути он купил мне шаурму. На такси доехали быстро, он говорил с таксистом, что только вышел в отпуск и поэтому отмечает.

У дома он решил взять еще пива, и мы снова отправились до разливайки. Там на нас внимательно смотрели три спортивных типа. Меня это насторожило. Я держал руку в кармане на ПУ-3, готовый в случае опасности выстрелить. Быть забитым до смерти на Вторчермете в мои планы не входило.

Вот мы добрались. В его комнате был не просто бардак, а живое воплощение слова антисанитария. На диване в груде одежды, бутылок, упаковок от еды, тарелок с бычками, ползали тараканы. Ковер в пепле, застарелой пыли и следах обуви. Его покрывали затвердевшие носки. Зайдя внутрь, я тут же открыл окно.

Собутыльник включил музыку, мы стали пить, курить и беседовать. Его потянуло на геополитику. Очень быстро обстановка накалилась. Он доказывал, что существует три полюса: запад, мы и восток. Разумеется, я был не согласен. Он стал напирать на то, что я просто еще глуп.

Для меня это стало обидным ударом. Я опустил руку в карман. Мне захотелось выстрелить ему в лицо или посадить на нож. Я стал требовать, чтобы он извинился. Он некоторое время полоскал мне мозг, но все же извинился. От алкоголя я стал очень мнительным. К счастью, я так и не выстрелил.

Я решил уйти. Остался все-таки осадочек от его хамства. Он уговаривал остаться, но я ушел. И прихватил с собой одну из бутылок пива.

Я шел по свежему снегу, утренний Вторчермет окружал меня. Я имею предубеждение насчет свежевыпавшего снега, в такие моменты мне всегда кажется, что случилось что-то важное.

Дома я проспался не раздеваясь. Потом принял ванну с размышлениями о плохом. Зажег свечи и сел за ноутбук. Я открыл бутылку вина, выпил немного. На экране передо мной светилась рукопись. Нас разделяла дымка от сигареты. Одиночество сидело в комнате рядом.

Я курил… пил… писал… и надеялся, что вот-вот случится что-то хорошее.